Наш лидер | Статьи | Kulturkampf | Наши символы | Библиотека | Наши баннеры | Календарь | Ссылки | Гостевая книга 


ГЛАВНАЯ
НАШ ЛИДЕР
СТАТЬИ
KULTURKAMPF
БИБЛИОТЕКА
НАШИ СИМВОЛЫ
КАЛЕНДАРЬ
ССЫЛКИ
НАШ БАНЕР
ГОСТЕВАЯ

 

 

 

Ганс Ф. К. Гюнтер

РАСА И СТИЛЬ

 

Мысли об их взаимосвязи в жизни и в духовной истории европейских народов,

в частности, немецкого народа,

2-е изд. Леманс Ферлаг. Мюнхен 1927

 

 

 

Предисловие

 

В данной работе автор рассматривает вопрос расы и художественного стиля, а в заключение также вопрос расы и формы верований...

 

Работа обращена к тем, кто знаком с книгами автора по расовой теории. Тому, кто не имеет представления о физических и духовных формах пяти европейских рас, а также восточной и переднеазиатской рас, изложенное ниже будет непонятным... Эта книга ничего не скажет и тем, чье направление заставляет их “из принципа” отрицать влияние расовых душ на духовную историю, и еще меньше тем, кто вообще сомневается в существовании расы...

 

Когда писалась эта работа, автор получил книгу Л.Ф. Клаусса “Раса и душа”, в которой речь как раз идет о расовых проявлениях в духовной жизни народов... Наши мысли во многом перекликаются.

Лидиньё., Швеция, октябрь 1926 г. Д-р Ганс Ф.К. Гюнтер

 

1. Кое-что о форме и содержании. Пример Дюрера

 

... Некоторые строго “германски” мыслящие искусствоведы (особенно Бенц) считают большим несчастьем для художественного развития народов к северу от Альп заимствование ими стиля итальянского Ренессанса. Заимствование чужого стиля художниками, суть которых без чужого влияния развивалась бы в совершенно ином направлении, привело к упадку готики, стиля, который на протяжении нескольких веков был истинным выражением художественной воли народов к северу от Альп.

 

Дюрер позволил надломиться в себе готической художественной воле - или сознательно ее надломил? - и тем самым внес заметный вклад в упадок готики. Дюрер был нордически-динарского происхождения. Так, может, это его дикарская кровь способствовала переходу из Северной Италии через Альпы южной художественной воли? Может быть. Но мне кажется, что его нордическая кровь, его “фаустовское” начало побудили его и к принятию Ренессанса, и к преодолению его. Значительность созданного в Италии он не мог не видеть, но сознавал, что соперничество с чужими творениями возвысит его самого. Желание Фауста “самому наслаждаться тем, что дано всему человечеству” вполне нордическое, “одновременно боль и блеск” нордической души (выражение Клейста). То, чего хотят строго “германски” мыслящие искусствоведы, которые видят в упадке готики только несчастье и предостережение, было бы сужением нордической сути. Датский писатель И. Иенсен, который постоянно пытался уловить суть нордического человека, сказал о нем, что он “носит даль в своей душе”.

 

В эту даль стремился Дюрер, когда он увлекся Ренессансом. Такое поведение характерно для творцов нордической крови: отдаться, чтобы овладеть...

 

Мы, с сегодняшней точи зрения, видим еще и другое. Итальянский Ренессанс, хотя в нем выражался и дух западной расы, был также искусством, нордическим по сути. Душа западной, а иногда и динарской расы тоже проявились в Ренессансе, но то, что пронизывает великие творения Ренессанса, исходило из души нордической расы. Достаточно взглянуть на черты великих художников того времени (см. рисунки в книге Л. Вольтмана “Германцы и Ренессанс в Италии”, 1905).

 

Донателло, чье творчество знаменует собой переход от средневекового (готического) искусства Италии к искусству Ренессанса, выражал нордическую суть в итальянском искусстве в усиленной, а не в ослабленной форме. “Суровыми и сильными” называют творения Донателло: эти слова больше соответствуют духовной сути нордической расы, чем какой-либо другой, представленной в тогдашней Италии. Ренессанс пробудил дух великих эллинов и римлян, дух, в иных формах воплощавший нордическую суть. Дюрером двигала нордическая, “фаустовская” (как стало модно говорить после Шпенглера) душа, которая разбила готику, чтобы создать новые творения. К нордической широте, которая господствует в готике, влияние Ренессанса добавило нордическую строгость. Это было своего рода подчинение искусства законам (вещь опасная, которая под силу только великим). Дюрер и его время были настолько проникнуты закономерностями готического искусства, что перестали ощущать их как закономерности. Искусство Ренессанса дало новые законы. Это настолько привлекло Дюрера (он не был бы “фаустовским” человеком, если бы переживал иначе), что он иногда принимал расчет за особенно важную часть художественного оформления. Но он переступил через этот порог, потому что был достаточно силен. Другие художники немецкого корня разбились о Ренессанс. Но когда нужно дерзать, люди нордической сути всегда готовы идти вперед, падать, побеждать.

 

Что отличает нордическую готику от нордического Ренессанса с точки зрения расовой теории, это духовный мир, с которым обоим направлениям искусства приходилось работать. Если готика (как и схоластика) еще боролась за то, чтобы завоевать духовный мир христианства средиземноморских стран, т.е. христианства переднеазиатской, восточной и западной рас, для нордического искусства, и если готика в борьбе за эту неразрешимую задачу постоянно доходила до судорожных преувеличений, то в искусстве Ренессанса уже много было от “языческой” внутренней свободы, унаследованной от греко-римского, по сути своей нордического прообраза. Ренессанс в большей степени был искусством нордического направления, изображавшим нордическую духовную жизнь, чем готика, которой часто приходилось изображать чужую духовную жизнь или придавленную нордическую. Может быть, Дюрер почувствовал это и воспринял Ренессанс как избавление от судорог, как настрой на свободное выражение собственной жизни.

 

Другое отличие этих двух направлений с точки зрения расовой теории - круг, на который они были ориентированы. Готика - народное нордическое искусство, она могла быть уверенной, что ее нордическая суть будет понята широкими народными массами тех народов к северу от Альп, в которых тогда еще преобладала нордическая кровь. Искусство Ренессанса было адресовано только верхним слоям, главным образом, нордической расы - таково было соотношение рас в Италии в эпоху Возрождения. Вследствие этого, а также влияния западной расы искусство Ренессанса больше было обращено к разуму, к сознательному пониманию образованными людьми, чем к чувству. В этом нордический Ренессанс похож на нордический классицизм конца XVIII - начала XIX века. В условиях прогрессирующей денордизации всех западных народов классицизм мог находить понимание только в верхних слоях, еще сравнительно богатых нордической кровью.

 

Сегодня при продолжающейся денордизации возможны отдельные нордические художники, но не широкий и глубокий поток нордического искусства, ибо для этого нужна прослойка понимающих. Нордическое искусство, подобное греческому, было бы возможно, если бы пробуждающееся в наши дни нордическое движение смогло созвать под свои знамена достаточное число понимающих.

 

Если в немецком народе еще достаточно нордической сути для художественного воплощения, то и в наше время (или позже) всему немецкому искусству удастся сделать то, что Дюрер сделал в одиночку: заменить пришедшие в упадок художественные формы германоязычных народов новыми формами, достойными передачи по наследству.

 

Это должно устранить разрыв между формой и содержанием. Этот разрыв может возникнуть только в результате расового смешения. Если еще сохранились компактно живущие чистые расы, они должны своеобразно выразить себя и в искусстве таким образом, чтобы для его искусствоведов стал бы бессмысленным спор о форме и содержании.

 

2. Нордическая и западная “форма” в поведении людей

 

Обзор Европы по расам, с учетом вопросов формы в самом широком смысле слова, вносит ясность и в вопрос о европейских цивилизациях (культурах) вообще. Выявляются несколько сквозных линий, которые мы сначала проследим в области форм человеческого поведения. Поведение людей в определенных регионах дает нам намеки на то, чего мы можем ожидать от местных художественных форм.

 

Бросается в глаза, что то, что обычно называется “хорошим поведением”, доходит до самых низших слоев народа, главным образом, в регионах 1) где преобладает нордическая раса (Скандинавия, Северо-Западная Германия, Северо-Восточная Англия), 2) где смешиваются нордическая и западная расы (части Франции, Британские острова) и 3) где преобладает западная раса (страны Западного Средиземноморья, Южная Франция и части Ирландии).

 

Примером совершенного поведения для других народов служит английский высший слой (главным образом, нордической расы), а для многих - англичане вообще. Двум расам, которые смешались в английском народе без значительных примесей других европейских рас, свойственно особое внимание к поведению: нордической и западной. На взгляд не-западных людей в поведении западных людей наблюдается заметная наклонность к театральной игре, к позе. Не случайно при описании поведения западных людей я не могу найти немецкий эквивалент иностранного слова “поза”. Если поведение западных людей характеризуется наклонностью к позе, то поведение людей нордической расы отличается сдержанностью, которая людьми не-нордической расы воспринимается как чопорность. Но обеим расам присуще стремление к благородству поведения.

 

Жители Центральной Европы, когда они приезжают в Швецию или Норвегию, обычно ошибаются в оценке встречающихся им людей, ставя их на одну-две ступени выше в общественной иерархии по сравнению с их действительным положением. Вне зон преобладания нордической расы высшие слои богаче нордической кровью, чем народ в среднем, так что многие жители Центральной Европы могут принять, например, норвежскую служанку по ее виду и поведению за “даму”...

 

... Если в Центральной и Восточной Европе хорошее поведение больше связано с высшими, в среднем более богатыми нордической кровью слоями, то хорошее поведение во всех слоях встречается тем чаще, чем ближе мы подходим от Центральной к Северо-Западной Европе, ареалу самого сильного преобладания нордической расы, а по направлению к средиземноморским странам среди населения все больше наблюдается театральность поведения и наклонность к позированию. То же самое ощущает англичанин в Ирландии. Эти явления связаны с преобладанием западной расы...

 

... Часто приходится слышать высказывание, что народы, говорящие на романских языках, выражают уже в своем поведении, что им присуща “культура формы”. Такую оценку можно объяснить тем, что наблюдатели, не принадлежащие к этим народам, обнаруживают уже в их повседневной жизни форму, которую они потом пытаются объяснить с помощью “культурных течений”, форму, которая на самом деле, как и эти “культурные течения”, рождается из духовной сути западной расы, представленной во всех народах, говорящих на романских языках, но не только на них.

 

Западный налёт итальянской цивилизации заставляет и Муссолини, в котором западные черты не преобладают, принимать западные позы, по крайней мере, тогда, когда он обращается к западной душе итальянского народа.

 

Оценка “культура формы” применительно к народам, говорящим на романских языках, исходит от представителей тех народов, в которых более или менее преобладает нордическая раса, т.е. главным образом, народов, говорящих на германских языках. Нордическая раса на свой манер придает народам “форму”, только иную форму, не западную. Таким образом, в Европе есть две расы, которым форма тела и души присуща в такой степени, что они в какой-то мере навязывают эту форму и людям других рас. Обычно этому уделяется слишком мало внимания, потому что нордическое поведение представляется многим наблюдателям само собой разумеющимся. Но, как уже было показано, нордическая раса проявляет себя как раса формы тем заметней, чем больше она преобладает в населении. Чем более нордическим является население Центральной и Северо-Западной Европы, тем шире распространены правила хорошего поведения, вплоть до низших слоев. То же самое можно сказать о западной расе.

 

3. Восточный и восточно-балтийский отказ от “формы” в поведении

 

Чем дальше мы уходим по направлению к Центральной Европе и далее на Восток от областей с преобладанием западных и нордических расовых черт, тем заметней становится среди населения - за исключением высших слоев, более богатых нордической кровью, и областей, где преобладает динарская раса, - некая “бесформенность”. Эту “бесформенность” можно было бы принять за “форму” восточной или восточно-балтийской расы, если бы эти расы могли дать образец поведения для населения, в котором они преобладают. Но восточная и восточно-балтийская расы по своей психической сути, с точки зрения рассматриваемых здесь вопросов, это такие расы, которые либо терпеливо перенимают, либо в большей или меньшей степени отвергают “форму”, с какой бы стороны она ни пришла. В Центральной и Восточной Европе - в одних местах меньше, в других больше - отмечаются посторонними наблюдателями черты, которые можно охарактеризовать как “бесформенность поведения”. До определенной степени в Центральной и Восточной Европе даже люди нордического типа, подобно восточным балтийцам, отвергают “форму”...

 

Люди нордического типа могут какое-то время чувствовать себя в “бесформенном” окружении вполне хорошо. Вместо “натянутости” и “сдержанности”, которые они часто встречают у себя и себя подобных, они испытывают здесь нечто, что они воспринимают как особенную “душевность” или “уют”, здесь можно “расслабиться”, как во время отдыха. Люди нордического типа, которые живут в нордическом окружении, называют людей тех стран, где преобладает восточный тип, “милыми” или “комичными” (не в смысле “смешными”, а в смысле “своеобразными”). Выбор подобных эпитетов свидетельствует об их неспособности проникнуть в чужую душу: нордическая раса вообще не отличается этой способностью. Люди западного типа воспринимают людей восточного типа (насколько я могу судить по высказываниям итальянцев, среди которых преобладает западный тип) как неприятных и даже отталкивающих.

 

В Центральной и Восточной Европе у многих местных жителей восточной или восточно-балтийской расы сложилось даже более или менее “бесформенное” мнение о том, что эти части Европы отделены от Юга и Запада ландшафтами, в которых господствует “форма”. Многие немцы, путешествуя по Северо-Западной и Западной Европе, начинают ощущать некую “бесформенность” у самих себя. В этих странах немцев тоже считают “бесформенными”, частично по политическим мотивам, частично по искреннему убеждению. Я постоянно убеждался за границей, что немец, в котором преобладают нордические черты, обычно не воспринимается именно как немец, он не бросается в глаза. Зарубежное представление о немцах как о “бесформенных” объясняется тем, что в Северо-Западной и Западной Европе попадаются немцы без ярко выраженных нордических или западных черт. Расовое положение жителей Центральной Европы с точки зрения “формы” таково: в средиземноморских странах выражает себя придающая “форму” западная душа, в Восточном Средиземноморье к этому добавляется влияние тоже придающей “форму” ближневосточной расы. Во Франции западная форма распространилась на всю страну, в Северной Франции она взаимодействует с нордической формой, но ее влияние захватывает и области с восточным и динарским населением. В скандинавских странах господствует нордическая форма, “благородная” манера поведения наблюдается даже в низших слоях. В Англии в верхних слоях культивируется нордическое поведение, часто возводимое на уровень образца благовоспитанности, в нижних слоях взаимодействуют нордическое и западное влияние, причем заметно - в противоположность бедной нордической кровью Германии - насколько сильно со времен Чосера, с XIV века, влияет на весь народ четко сформулированный уже Чосером идеал джентльмена, подлинно нордический идеал.

 

Восточная и восточно-балтийская суть выделяются в нордической и западной цивилизациях своей “бесформенностью”, т.е. отказом от форм, которые навязываются нордической или западной стороной или обеими вместе. Как минимум они дают себе волю в рамках этих форм.

 

Восточно-балтийская “бесформенность” обусловлена, прежде всего, любопытством людей восточно-балтийского типа, которое побуждает их к обстоятельному обсуждению душевных процессов, как своих собственных, так и других людей. Нордическому человеку непривычно, что восточно-балтийский человек нарушает дистанцию, он видит в этом даже некое душевное бесстыдство. Восточно-балтийские люди, которые в общении с другими переходят на все более доверительный уровень и доходят до того, что душевно раздеваются догола и указывают на детали этой наготы, которые и его собеседнику, и ему самому кажутся постыдными. Желание копаться в собственной или в чужой душе приводит к тому, что восточно-балтийская “бесфор­менность” выражается в причиняющем боль людям другого типа любопытстве, в своего рода ласковой навязчивости. К этому добавляются внезапные перемены настроения, так что поведение восточно-балтийского человека обычно производит впечатление постоянной неуравновешенности. Отсюда возможность перехода от симпатии к безудержной ненависти. Восточно-балтийский человек особенно “тяжел” при общении с другими людьми, даже с людьми собственной расы, потому что для него особенно характерна неспособность проявлять то, что называется “тактом”, чувствовать пределы между вещами и в отношениях между людьми.

 

Особенности восточно-балтийской “бесформенности” будут позже показаны в их выражении в духовной жизни. А сейчас еще несколько слов о восточной “бесформенности” в области человеческого поведения. Если восточно-балтийская бесфор­менность обусловлена беспокойной, почти никогда не находящей равновесия расовой душой, то восточная бесформенность - расовой душой, которая хочет жить спокойно и уютно, не нанося ущерба окружающим. Господин Пермандер из “Будденброков” Томаса Манна... мог бы быть хорошим примером восточного отвержения формы. Характерно, что в юмористических журналах людям, отличающимся невоспитанным поведением, всегда придают черты восточной расы. Образ “обывателя” в Германии никогда не ассоциируется с чертами нордического, динарского или западного человека. Достаточно указать на бесформенное поведение обывателя, чтобы вызвать в памяти наблюдательных людей образы людей восточного типа.

 

4. Восточная и восточно-балтийская суть в искусстве

 

Насколько трудно назвать известного художника чисто западной расы, настолько же трудно найти примеры чисто восточного искусства. Но восточная душа выражается в искусстве наряду с другими расовыми душами, благодаря чему можно определить направление ее самовыражения. Восточная суть выражается в искусстве, как и в поведении людей либо в отказе от “формы”, либо в терпеливом заимствовании готовой формы. Пример первого - Оноре де Бальзак, второго - Готфрид Келлер. В произведениях Келлера так много унаследовано от великой немецкой литературы конца XVIII - начала XIX века, что его трудно причислить к творцам... Определенную бесформенность можно найти также у Жан-Поля и Готхельфа, во внешних чертах которых тоже нельзя не заметить восточный налет.

 

Этот налет выражается в ослаблении “формы”, обусловленном восточной наклонностью к созерцательности. В искусстве она своей теплотой смягчает линии. Если нордическая раса “создана для того, чтобы всматриваться” (Гете), то восточная - чтобы созерцать. Если художник внешне имеет восточные черты, то он обычно проявляет и тенденции к созерцательности. Примеры этого: Лютер, Гете, Гебель, Штифтер, Готхельф, Келлер, Ганс Тома, Ганс Сакс, Жан-Поль, фон Швинд, Шпитцвег и др. У них более или менее заметна склонность к созерцательности, особенно в зрелые годы. Когда художник имеет такую склонность, образы у него получаются расслабленными (на нордический или западный взгляд). Некоторая бесформенность обусловлена также восточным даром мягкого юмора. Если нордический юмор включает в себя элемент плутовства, примеры чего - исландские саги, сказки братьев Гримм на нижнесаксонском диалекте, Чосер, Бах, Геллерт, Бисмарк, Геббель, Раабе, Грот, Диккенс и Фонтане, а западный - к хитроумной игре, то восточный - к приятности, к беззлобной улыбке, к созданию “солнечного настроения”. Это прослеживается даже у серьезного Бетховена, прежде всего, в его “Пасторали”... наряду с ослаблением формы.

 

Восточное стремление к уюту и восточный мягкий юмор требуют для своего самовыражения именно того, что нордический и западный человек воспринимают как “бесформенность”. Лучшие примеры этого в Германии - малоизвестные южно-немецкие писатели... Во французской литературе Рабле - уникальная смесь восточных черт с хитроумным юмором западной расы и смелой откровенностью нордической. В Англии Ричардсон и Гольдсмит проявляют восточную созерцательность и приятность, к чему примешивается восточное ослабление “формы”. Но такие физические черты, как у этих двух писателей, в Англии встречаются редко; английская жизнь вообще мало склонна к созерцательности: восточная раса представлена в Англии очень мало. В Германии же, наоборот, примесь восточной расы настолько сильна, что обусловленная восточной сутью созерцательность часто считается особым достоинством.

 

Только восточным влиянием в Германии можно объяснить, что произведения Ганса Тома иногда воспринимаются как “подлинно немецкие”. “Хор искусств никогда не выступает спокойно”, - сказал Гете. Но это не относится к произведениям искусства, в которых выражена духовная суть восточной расы. У Тома так много восточной примеси, что многие его произведения “выступают спокойно”. Тома сам говорит о “спокойном искусстве живописи” - это выражение больше характеризует искусство восточной души, чем нордической, западной, динарской или восточно-балтийской. При телесной и духовной близости восточной расы к азиатским не случайно, что по мнению Тома суть искусства лучше всего выражают слова одного китайского мудреца: “искусство это человеческое выражение довольства божественными творениями”“ Это восточное определение сути искусства более или менее верно характеризует произведения таких людей с восточной примесью, как Ганс Сакс, Гебель, Жан-Поль, Швинд, Шпитцвег, Готфрид Келлер. Недалек от этого и Гете. Но с приведенным выше мнением китайского мудреца не согласились бы Данте, Шекспир, Альфьери, Шиллер, Геббель, Флобер и Ницше. В своем более спокойном стиле Гельдерлин выразил суть искусства, какой она всегда представляется нордическому художнику, хотя нордическую суть можно было бы выразить еще более смело и мощно.

 

Нам надлежит среди господних бурь, Поэтам, с непокрытой головой стоять

и молнии ловить своей рукой И как небесный дар передавать народу в виде песен. Ибо мы чисты сердцами, словно дети,

и невинны ладони наши, Огонь Господень их обжечь не может.

убоком потрясении, сострадая Господним мукам, все ж будет твердой вечная душа.

 

Нордическое искусство это всегда описание потрясения, испытанного при взгляде в глаза року, трагическое искусство. Формы его могут отличаться либо строгой ясностью, как у Хёлти или Гельдерлина, либо неумолимостью, как в исландских сагах, у Шекспира, Геббеля и Флобера.

 

Искусство Ганса Тома “выступает спокойно”. Разумеется, Тома принадлежит к числу значительных явлений немецкой живописи. Многое он взял из наследия великих немецких художников - и у него наблюдается терпеливое заимствование форм, как у художников с восточной примесью. Но как “подлинно немецкого” Тома могут воспринимать лишь те, кому Геббель кажется “не-немецким”, кто употребляет слово “немецкий” лишь как нечеткий собирательный термин, а не рассматривает Тома с расовой точки зрения как восточно-нордического по своей сути художника, который стремился быть немецким. Он действительно ориентировался на “подлинно немецкое” искусство, об этом свидетельствуют и его творения. Но столь же ясно, что они не могут восприниматься как “подлинно немецкие” теми, кого в истории немецкой духовной жизни считают достойными этого названия лишь те произведения, в которых отразился именно нордический дух. В работах Тома мы этого не видим.

 

Художники с восточной примесью часто либо угрюмы (таким был Готфрид Келлер в повседневной жизни), либо приятны и любезны, как Тома, либо проявляют и то, и другое качества вместе. Работа художника с восточной примесью обычно действует успокаивающе, умиротворяюще, работа нордического художника потрясает и стимулирует. Можно себе представить, как изобразил бы Тома сюжет известной гравюры Ретеля “Смерть как друг”. Сам сюжет содержит в себе достаточно умиротворяющих моментов и картину легко можно сделать созерцательной - это будет желанным для восточной души. Но Ретель подал сюжет с такой нордической широтой и строгостью, что для созерцательности не остается места; с такой самодисциплиной восприятия, что сюжет больше потрясает, чем умиротворяет. Насколько далеки от потрясения работы Тома, как он даже сюжеты, которые могли бы быть потрясающими для нордического восприятия, делает успокаивающими и созерцательными, показывает его картина “Влюбленная пара и смерть”, которую можно сравнить с гравюрой Дюрера на ту же тему “Прогулка”. У Дюрера неумолимость, у Тома - умиротворенность.

 

В книге “Расовая теория немецкого народа” я назвал характерной чертой души восточной расы “тепло узкого, замкнутого мирка”. По картинам Тома можно видеть, как их создатель, в юношеских работах которого выражался нордический характер, потом все больше уходил от нордической широты в узкий, замкнутый мирок восточной души. С годами Тома становился все более восточным человеком, этот процесс можно проследить по его портретам. Восточное искусство любит изображать близкие вещи... и не случайно на картинах Тома часто бывает изображен даже внешне замкнутый мир: либо на них нарисована рама, либо обрамляющее окружение. Восточная душа, стремясь к самопознанию, окукливается: это показывает спокойная мистика Тома. Нордические творческие люди в своем стремлении к познанию стараются вырваться из самих себя.

 

Ретель и Геббель стремились к дальнему, Тома - к ближнему. Если наклонность к мистике сама по себе чаще встречается у людей с меньшим процентом нордической крови, то мистика Тома к тому же это спокойная, теплая мистика восточной души, а не суровая, холодная мистика нордической души, как у Майстера Экхарта, и не беспокойная, многопроблемная мистика Якоба Бёме. Тома и в словах, и на картинах проявляет восточную мистику окукливания, уюта, умиротворения, тогда как нордическая устремлена вдаль... Расслабленная, “солнечная” мечтательность восточного человека проявляется у Тома столь отчетливо и часто, что он может служить лучшим примером восточного по своей сути художника в современном немецком искусстве, поэтому о нем здесь так много говорится.

 

На больших картинах на темы нордических мифов образы и приключения из греческих и германских рассказов о богах и героях у Тома не потрясают, а делаются насколько это возможно уютными и интимными. Картины на мифические темы, представленные в художественной галерее в Карлсруэ, относятся к тем произведениям Тома, в которых наиболее четко воплощен художественный мир восточной души. По ним видно, насколько чужд Тома с его восточной расовой душой мифическим образам нордической души. Нордическое на этих картинах ослаблено, смягчено, утеплено, перенесено издалека поближе, потрясающее сделано утешительным, примиряющим, уютным.

 

В картинах Тома, изображающих рыцаря с драконом, выражена восточная душа, а в гравюре Дюрера “Рыцарь, смерть и Дьявол” и в скульптуре Донателло “Гаттамелата” герои изображены в нордическом духе. Статуя Коллеони работы Вероккио имеет в себе элемент позы, театральности, здесь нордическое смешано с западным, а в статуе Шлютера “Великий курфюрст” - нордическое с динарским.

 

Склонность к восточной расслабленности проявляется и в том, что из пейзажей своей родины, Шварцвальда, он всегда выбирает для своих картин лишь те, на которые можно смотреть без напряжения...

 

... У Гете восточная наклонность к созерцательности и расслабленности больше проявлялась в повседневной жизни, в частности, в выборе любовниц, главным образом, из восточных христианок. Восточного происхождения была мать Гете. В творчестве Гете склонность к созерцательности всегда преобразовывалась нордической дисциплиной восприятия в ту “ясность”, которую он сам так часто называл “классическим спокойствием” или “аполлонической сутью”, что характерно для многих нордических художников, к чему стремился и Геббель в своей пьесе “Гиг и его кольцо”. У Тома склонность к созерцательности не уравновешивается нордической дисциплиной восприятия... В содержании его работ восточная суть становилась все заметней, а у старого Тома она стала преобладающей. И в этом случае форма и содержание определяются расовым смешением. И та противоречивость, с которой Тома переделывал на восточный лад сюжеты нордических саг, объясняется расовым смешением... Эти противоречия сразу же обнаружит человек, в котором нет восточной примеси.

 

Этот анализ творчества Тома может (по расовым причинам) рассматриваться как низвержение его с пьедестала, потому что уклон от широты к узости, от потрясений к утешению, от строгости к расслабленности, от холода к теплу, что было описано как суть искусства Тома, для нашей нордической культуры может и должен считаться снижением от более ценного к менее ценному. Но восточная суть, когда она освобождается от нордического влияния и оценивает себя сама, может, наоборот, считать эту тенденцию позитивной.

 

Лицо нордического человека, когда он думает, отражает мысль, лицо восточного человека в эти моменты мечтательно. Среди восточных людей, даже с небольшой нордической примесью, встречаются т.н. “чудаки”. Это либо мечтатели-резонеры, склонные к общению, либо замкнутые, погруженные в свои мысли мечтатели. К первой категории относился и Сократ. Художники с восточной примесью охотно изображают таких чудаков, при описании которых как раз и необходима “бесформенность”. Примером этого служит Жан-Поль... Восточная мечтательность чувствуется также у Ганса Сакса, Шпитцвега, Ганса Тома, а если внимательней присмотреться - у Бетховена и Рембрандта. Нордическая мысль сквозит в известной прелюдии до-мажор Баха и знаменитой “Элегии, написанной на деревенском кладбище” Томаса Грея.

 

У Уланда и Мёрике, у которых физически превалирует нордический тип с восточной примесью, многие обнаруживают в отдельных стихотворениях несоответствие формы и содержания. Это обусловлено “чувством формы”, которая отличала обоих названных поэтов (сказывалась нордическая наследственность). Они укладывали приятное или созерцательное восточное содержание в ухоженную, чистую, благородную форму и у них получается “слишком много формы”... И в данном случае анализ формы и содержания возможен только при учете расового смешения. Флобер в “Саламбо” и Мистраль в “Мирейо” тоже нашли правильные формы при описании ненордических форм духовной жизни, как ван Гог при изображении ненордических пейзажей Прованса.

 

Восточно-балтийская суть тоже выражается в отвержении формы. Однако следует учесть, что восточно-балтийская раса умеет каким-то образом оформлять свою бесформенность, превращать ее для себя в ценность. Восточно-балтийская раса сильнее всего представлена среди великороссов. В самом себе настоящий русский обычно любит то, что он называет “широкой натурой” (автор воспроизводит эти слова по-русски. Прим. пер.), беззаботный разгул, противопоставляемый “немецкой точности”. Но эта пресловутая “немецкая точность” - нордически-восточная черта. Нордический человек точен, пунктуален, любит порядок и дисциплину, пока он может сочетать эти качества с широтой замысла. При восточной примеси точность превращается в педантизм, придирчивость и мелочность. Это подметили художники, которые обычно изображают учителей или бюрократов с нордически-восточными чертами. Восточно-балтийскую душу, равно как и физические признаки восточно-балтийской расы можно объяснить особенностями природы Восточной Европы, где в результате смешения близкородственных элементов образовалась эта раса. Простор равнинного ландшафта пробуждает в восточно-балтийской душе не устремление вдаль, издавна бывшее главной отличительной чертой нордического человека, а желание потеряться, раствориться, забыться, превратиться в ничто: это и есть “нигилизм”. “Широкая натура” это свойство блуждающей, неопределенной расовой души, которая до последней возможности уклоняется от принятия каких-либо решений, предпочитает бесформенную ночь ясному дню и наслаждение покаянием - самодисциплине. Не случайно, что подобный нигилизм в немецкой духовной жизни - в примеси к преобладающей нордической сути - сильней всего проявляется у лиц смешанного нордическо-восточно-балтийского происхождения, таких как Шопенгауэр и Новалис (“Гимны ночи”). И у “пессимиста” Эдуарда фон Гартмана можно подозревать наличие физических и духовных восточно-балтийских черт. Склонность Шопенгауэра к унижению женщины также свидетельствует о наличии у него ненордической примеси.

 

Это не значит, что подобные “пессимистические” черты и оценки женщин встречаются только у людей восточно-балтийского типа. Воззрения, возникающие из духовной сути одной расы охотно перенимаются до определенной степени людьми другой расы. Поэтому исследования наподобие нашего должны ограничиваться теми творческими людьми, произведения которых являются необходимым выражением их собственной духовной жизни. Чем меньше творческий дар, тем больше вероятность заимствования чужих форм выражения и чужого духа.

 

На просторе в том виде, в каком его ощущает восточно-балтийская душа, возможны блуждания души, которую “то к божеству в борьбе влечет, то к зверю”, говоря словами немецкого поэта Демеля, в ком самом боролись нордическое и восточно-балтийское начала. Для восточно-балтийской сути и в искусстве характерно то копание в душе, которое иногда наблюдалось и у Демеля. Восточно-балтийская “ бесформенность”, обусловленная беспокойно-неудовлетворенными метаниями восточно-балтийской души и ее неспособностью к принятию решений, пробует, однако, придать бесформенному определенную форму. Это лучше всего выражается в русском романе и русской музыке. Эти попытки - боль и блеск восточно-балтийской души одновременно, если воспользоваться выражением Клейста. Есть особое польское определение состояния грусти и страстного желания “жаль”, непереводимое на немецкий язык. В истории восточно-европейских народов с сильной примесью или преобладанием восточно-балтийской крови постоянно происходит так, что “формы” как в искусстве, так и в государственной жизни придаются извне и отвергаются изнутри. Это двойственное положение - судьба народов с преобладанием восточно-балтийской крови. Газетчики и “морфологи культуры” утверждают, будто эти народы принесут Европе “религиозное обновление”. (Примечание. Против этих тезисов враждебно, неквалифицированно и с переднеазиатскими языковыми оборотами, но очень живо выступает автор, выпустивший в 1926, под псевдонимом “Сэр Галахад” книгу “Путеводитель для идиотов по русской литературе”.) Восточно-балтийская душа всегда будет стремиться к “спасению”, а под “спасением” она обычно понимает забвение всего, растворение всех форм и избавление от необходимости принимать решения. Народам с более сильной нордической примесью такая “идея спасения” не свойственна и не определяет формы их религии.

 

Даже в виде примеси к духовной сути других рас бесцельно блуждающая восточно-балтийская душа оказывает воздействие, как, например, в тяге к нереальному у художника Цвинчера, выражающейся не только в подборе красок, но и в выражениях лиц на портретах, или в бесцельной тоске и беспредметном воодушевлении, как на многих картинах Фидуса. Финский художник Галлен-Каллела, который считается создателем подлинно финского искусства, служит еще одним примером искусства с восточно-балтийским духовным влиянием. Его картины сходны с картинами Фидуса. Те же влияния прослеживаются у норвежца Эдуарда Мунха в т.н. “молодежном стиле”.

 

Композитор Хумпердинк, у которого внешне преобладают восточно-балтийские черты, в своей музыке этих черт не проявляет. Восточно-балтиец по внешности и по духу Лаубе (1806-89) по своему стилю похож на газетчика, который заимствует формы отовсюду... Пауль Шеербарт из Данцига (1863-1919), у которого тоже преобладали восточно-балтийские черты, наоборот, являет в своих книгах пример блуждающей нереальности, любезной для восточно-балтийской души. У Шеербарта наблюдается стремление к бесцельному блужданию в “космическом”... Один из героев Шеербарта выражает именно восточно-балтийское убеждение, когда говорит: “Именно сумятица - высшая радость жизни. Именно там, где нам не за кем больше следовать, начинается великое упоение... Наслаждение начинается там, где кончается ясность”.

 

Литературоведы считают Шеербарта непосредственным предшественником экспрессионизма. А движущая сила экспрессионизма - переднеазиатская и восточно-балтийская душа.

 

5. Искусство, возникшее из нордической сути

 

Чего можно ожидать от рас, судя по их поведению, показывают взаимосвязи между расой и художественными формами. Великие творения, возникшие из нордической сути, не допускают раздельного анализа формы и содержания - или допускают, но для посторонних, главным образом, для искусствоведов переднеазиатской расы. В данном случае форма и содержание совпадают, так что сам вопрос о “форме и содержании” не имеет смысла. Гомер, греческие скульптуры эпохи расцвета греческого искусства, готические соборы (по крайней мере, к северу от Альп), произведения Данте, Баха, Альфиери, Гёльдерлина, Каспара-Давида Фридриха, Китса, Флобера, Ретеля, Мольтке, Геббеля и Дросте-Хюльсхофа - вот лишь немногие примеры нордического искусства у разных народов. Общая особенность великих творений нордического искусства - сильнейшая воля к прорыву в новые дали, обузданная холодной строгостью. Хороший пример - “Passacaglia C-moll” Баха. В этом его произведении нордическая строгость преобладает, но в увертюре к его “Страстям по Матфею” сочетаются оба вышеназванных качества, а хорал “О, агнец Божий”, может быть, самый сильный пример нордической музыки. Когда Шекспир говорит, что поэт должен сочетать в себе страсть и рассудительность, а его Гамлет учит тому же актеров, он проявляет себя как нордический художник.

 

У Баха были и ненордические физические черты, но он чисто нордический художник. Бетховен стремился к чисто нордическим формам, но в его произведениях есть заметная ненордическая примесь, хотя он ближе подошел к нордической сути, нежели его физические черты приближались к нордическому типу. В произведениях Бетховена прорывается “темная” сила, часто настолько мощная, что она уже не может сдерживаться нордической строгостью. Можно сказать так: Бах был аристократом, а Бетховен стремился им быть. (Примечание. Бетховен хотел, чтобы “ван” в его фамилии считали за аристократическое “фон”, хотя это не соответствовало действительности, и сердился, когда его притязания отказывались признавать. По убеждениям он был демократ-республиканец. Во время поездки Бетховена с Гете в Мариенбад проявилась расово обусловленная внешняя “бесформенность” Бетховена).

 

... Произведения Бетховена занимают “эксцентрическое” положение в кругу нордического искусства, но, большей частью, - внутри этого круга. Самый нордический, хотя не самый великий немецкий поэт - Геббель; во французской литературе ему соответствует Флобер. Этого нормандца называли “настоящим викингом”, и он сам однажды сказал о себе: “В глубине души я немец”. Его великий роман “Мадам Бовари” - еще один пример сочетания нордической широты и строгости. Его описание гостей на свадьбе Бовари, их поведения выполнено в стиле исландских саг... Флобер проявлял даже чрезмерную сдержанность. Он запер свои чувства в клетку, как он сам признался в одном письме... Он вел отшельнический образ жизни в Руане...

 

Пример Флобера не должен наводить на мысль, будто в нордическом стиле только эпическое искусство, а лирика нордическому человеку чужда. Например, у шведов большой дар к стихотворной лирике. Пример нордической лирики - Гёльдерлин, во Франции - Ронсар, Дю Белле и Мюссе, в Англии - Спенсер, Шелли, Ките и Теннисон.

 

Какими бы глубокими и сильными не были чувства Гёльдерлина, он никогда не терял сдержанности, благородства. Этот светловолосый поэт производил сильное впечатление одним своим внешним видом. “Будто Аполлон прошел по залу”, споминает один из его друзей о встрече с ним... Гёльдерлин использовал трудные стихотворные формы греческой поэзии... Сугубо “германски” мыслящие литературоведы ставят его из-за этого вне “германского” искусства. Эти “ценители” не могут воспринимать стихи Гёльдерлина в отрыве от “классического образования”, как свободные стихи, написанные именно в той форме, которая соответствовала переживаниям Гёльдерлина, его духовному складу, и только “образованные люди” знают, что эта форма - греческого происхождения...

 

... Такие его поэмы как “Гиперион” показывают, что его любовь к древней Греции и нелюбовь к окружавшей его немецкой действительности были лишь ностальгией по самобытной немецкой культуре... “Будьте столь же благочестивы, как древние греки”, - говорил он. Геракла, символ героического, он ставил рядом с Иисусом. Возможно, нордическое (осознаваемое им как греческое) бунтовало в нем против христианства в его восточном варианте, а помрачение разума было у него вызвано чувством вины перед древней Грецией, как символом правильной жизни...

 

... На переломе Х1Х-ХХ веков лирика стала развиваться в направлении, прямо противоположном нордическому. Она становится все более крикливой в выражении чувств (импрессионизм, экспрессионизм). В этом, как мне кажется, выражается душа переднеазиатской расы с ее самовозбуждением (в Европе это результат смешения с евреями) и душа восточно-балтийской расы, а также болезненная духовная жизнь других рас, живущих на Западе, которые могут до известной степени заимствовать формы у переднеазиатской и восточно-балтийской рас...

 

Нордическая сдержанность у Гёльдерлина доходила до робости. Нордический художник не может давать волю своим чувствам, какими бы сильными они ни были. У Бетховена и еще больше у Вагнера ненордическое влияние чувствуется особенно сильно, если сравнивать их музыку с музыкой Генделя и Глюка. Можно только представить себе, как Вагнер выразил бы тоску Орфея об Эвридике (“Потерял я Эвридику”). Несомненно, со всем своим мастерством, но вряд ли с тем подлинно нордическим, благородным благоговением, в какое облёк страдания Орфея Глюк. Гендель и Глюк - они тоже аристократы, а Бетховен только стремится стать аристократом. Им обоим свойственна благородная сдержанность, оба они, как люди чисто нордической сути, были бы оскорблены непосредственностью выражения необузданных чувств у Бетховена. Чем больше суть нордической души будет раскрываться для все более широких кругов немецкого народа, тем больше будет понятно, сколь многим мы обязаны нордической душе творчества Глюка. Глюка будут тогда больше почитать и любить, чем теперь.

 

Самый мощный немецкий поэт нордической сути - Фридрих Геббель (1813-1863). Это не самый великий немецкий поэт, но самый нордический. В его немецком языке богаче и сильней всего выразилась нордическая суть. Геббеля можно использовать как эталон: кому он чужд, у того не совсем нордическая душа. Геббель еще ближе, чем Флобер, к сказителям, создававшим саги. В его “Нибелунгах”, “Ироде и Мариамне” есть места, которые могли бы стать частью исландской поэзии... Весь духовный мир нордической крови действует в драмах Геббеля... Ненордическим людям Геббель кажется одновременно холодным и горячим, как детям снег, когда они берут его в руки...

 

Геббель не такой великий художник как Гете. Его слова не обладают такой звучностью, как у художников с динарской примесью, таких как Гете, Шиллер, Ламартин, Суинберн. Он не умел, как они, черпать вдохновение из настроения. Но именно люди динарской расы - “люди настроения”. Нордическое настроение более суровое, у Геббеля это сказывается и на языке, который ненордические люди считают “чопорным”, как и поведение нордических людей. Динарские люди считают, что у Геббеля “нет темперамента”...

 

... Геббель, не будучи величайшим немецким поэтом, допускал и художественные просчеты, доходящие до безвкусицы. Но нордический человек воспримет их, как Натали (в “Принце Хомбургском” Клейста) нарушение принцем дисциплины вследствие юношеской воинственности: “О, этот светловолосый, голубоглазый просчет!”

 

... То же самое можно сказать о Клейсте, но Клейст - неудачный пример. Расовая душа в нем была искажена болезненной предрасположенностью. Но и Клейст в “Михаэле Кольхаасе” и “Роберте Гюискаре” приближается к создателям саг.

 

... У Геббеля нордические люди выступают в произведениях нордического типа. То же самое можно сказать об основных образах “Илиады” (герой “Одиссеи” - нордически-передне-азиатская смесь. Когда он сидел, он был примерно одного роста с Менелаем, когда стоял - ниже Менелая. Его духовная суть свидетельствует о переднеазиатской примеси, как и его рост). Но нордические образы встречаются и при описании ненордической жизни, как у Флобера в “Саламбо”. Здесь следует назвать и провансальские пейзажи чисто нордического ван Гога. Другой хороший пример - поэма “Мирейо” великого провансальца Мистраля, человека нордического типа. Мистраль описал жизнь провансальских крестьян и местные пейзажи с гомеровской серьезностью. О его взгляде на женщину можно сказать, как Райт говорит о Гомере (“Феминизм в греческой литературе от Гомера до Аристотеля”, Лондон, 1923), что это взгляд скандинавского типа. Если нордическая раса всегда была склонна к тому, чтобы возвышать, идеализировать женщину, то западная раса - к тому, чтобы видеть женщину такой, какова она есть, и при всей вызываемой ею любви и вожделении относиться к ней с недоверием. Там, где сильна примесь западной крови, это всегда проявляется в поэзии. (Примечание. Недоверие Стриндберга к женщине это недоверие человека нордически-восточнобалтийского происхождения, который всю жизнь метался между нордическим стремлением возвысить женщину и восточно-балтийским самоуничижением. Стриндберг - самый яркий пример человека смешанной расы, в груди которого все время борются две души).

 

Не так обстоит дело с “Мирейо”. Эту поэму можно назвать современным миннезангом, а Мистраля - наследником великих трубадуров его родины. В миннезанге, как и в “Мирейо”, прослеживаются западные влияния, но великие миннезингеры переработали их в нордическом стиле. У трубадуров романоязычных народов тоже прослеживается смесь нордических и западных художественных форм, как у Мистраля. Его “Мирейо” - пример нордического творчества на провансальской почве, как “У{1а пиоуа” Данте - на тосканской.

 

6. Западная душа и ее влияние на художественные образы

 

Примеры западных художественных форм нелегко выискать даже в истории народов, говорящих на романских языках.

 

Что прежде всего бросается в глаза незападному человеку в художественных формах западной расы? Нордический человек обычно не воспринимает “стиль” нордической расы в повседневной жизни и в искусстве как особую “форму”, не осознает ее, зато цивилизация средиземноморских народов, а также Франции представляется ему “культурой формы”. Обычно с этим связано и представление о “бессодержательной форме”, о “чисто внешнем”...

 

Многие жители Центральной и особенно Восточной Европы любят хвастаться тем, что у них нет “внешних форм”, зато больше “содержания”. Они говорят о “доброй сердцевине в грубой оболочке”, о “сердце”, а не о “манерах”. Это восточное отвержение формы, независимо от того, нордическая она или западная. Динарский человек воспринимает форму не так, он изменяет ее на свой манер.

 

В западном человеке людям других рас бросается в глаза “культура формы”. Духовный мир западной расы (населения Ирландии, южной Англии и южной Франции, Испании, Италии, в меньшей степени - Греции) имеет форму, которая гораздо легче заимствуется, чем духовный мир нордической расы. Он в большей мере выражается в жестикуляции. Западную форму легче заимствовать еще и потому, что она больше коренится в разуме, а не в воле и восприятии, как у нордической расы.

 

Не только сходство ориентальной и западной рас облегчило французской цивилизации доступ в страны Восточного Средиземноморья. Знатоки этих стран уверяют, что их жителей привлекает французская “логика”... Западный и ориентальный дух не улавливают в творениях нордического духа определенную гибкость в сочетании с четкостью мысли. Нордический Альфиери казался его итальянским соотечественникам темным и непонятным... Так западные и ориентальные люди часто воспринимают нордическое искусство. На их взгляд, в нем отсутствуют ясность, порядок, четкость, логика...

 

... Пример западного искусства - современный испанский художник Игнасио Сулоага. Его творчество - выражение западной души, которая воспринимает жизнь как спектакль. Персонажи на переднем плане картин Сулоаги позируют перед зрителями... Если в нордическом искусстве ландшафт связан с человеческими переживаниями, то в западном это кулисы на сцене. Поэтому и живопись Сулоаги часто отличается декоративностью. Западные люди считают только человека одушевленным существом, поэтому многих итальянцев удивляет, что иностранцы, путешествующие по Италии, так возмущаются местной привычкой мучить животных...

 

Можно сказать, что чем более одушевлен ландшафт, тем более нордическим является искусство... Для западного художника, в отличие от нордического, наибольшее напряжение существует не между ландшафтом и человеком, а между одним человеком и другим, а ландшафт - лишь" фон...

 

... У Жерико и особенно у Делакруа западный дух выражается не только в выборе искрящихся красок, но и в выборе материала, напряженных, драматических моментов.

 

На английской цивилизации лежит столь сильный нордический отпечаток, что западная суть в ней проявляется не особенно четко. Примеры - Роберт Берне и Томас Мур. Западное начало выражено в их творчестве сильно, но не в чистом виде...

 

Чисто формальные течения, такие как маньеризм в итальянской живописи, маринизм в итальянской, гонгоризм в испанской и эвфуизм в английской поэзии, всегда исходят из областей, где преобладает западная раса. Хороший пример того, насколько художественные формы, возникшие из души одной расы, могут быть заимствованы художниками другой расы, - поэзия скальдов. В нордической поэзии различаются поэзия Эдды и поэзия скальдов. Первая считается чисто нордической, во второй звучат “наполовину чуждые нотки”.

 

На поэзию скальдов повлияло заимствование форм из области, где в сильной степени представлена западная раса, - из Ирландии...

 

... Поэзия скальдов и германский животный орнамент всегда рассматривались как близко родственные явления...

 

... К представлениям чисто нордической цивилизации относится то, что слову не придаются те значение и важность, как в чисто западной цивилизации. Англичане находят в своей истории и цивилизации нечто “невысказанное”, и в этом мы можем распознать нордическое начало в английской сути. Когда народ нордического происхождения придает значение слову, это признак прогрессирующей денордизации. Такое произошло с древними греками и римлянами... Не речи Цицерона образец чисто нордического оформления латинского языка, а “Записки о галльской войне” Цезаря... Чем западней народ, тем больше он возбуждается словами, тем больше его потребность в словах...

 

Любая поэзия, которую отличает сильная склонность к словесному искусству, развивается под западными влияниями, а иногда и под влияниями ориентальной расы. В поэзии народов этой расы (особенно арабов) часто господствует “чистая форма”. Как в арабской музыке за звуковыми эффектами исчезает мелодия, так и арабская поэзия (особенно т.н. “макаме”) имеет склонность к словесным изыскам, чему способствует чрезвычайное богатство арабского языка. Этот ориентальный дух повлиял и на испанскую архитектуру, особенно на ее декоративную форму. Для арабского искусства вообще характерна приверженность к традиции. Ориентальной расе присущ культ слова, буквальное воспро­изведение старых пословиц и поговорок. “Так написано”, ыражение ориентальной души. Для возникшего из нее ислама слово пророка священно. И когда Иисус противопоставляет написанному “А я говорю вам”, это показывает, что ему по крови чужда душа ориентальной расы. Переднеазиатская раса противостоит “слову” ориентальной расы как раса, которой нравится сталкивать одно слово с другим. Переднеазиатской душе особенно близко “толкование” традиционных текстов...

 

Шпенглер очень метко назвал перевод Фауста “В начале было дело” вместо “В начале было слово” переводом “с маги­ческого на нордический”. Фаусту нужно было вытеснить ориентальный “магический” дух нордическим.

 

Две расы придали западным цивилизациям “форму”: нордическая и западная. Это сказывается и в устройстве парков. Здесь различаются два стиля: “природный”, нордический, и “архитектурный”, западный. В первом случае создатель парка смотрит на него глазами художника, во втором - глазами архитектора. Бодлер совершенно не по-нордически ненавидел в парках именно “натуральность”, “неподвижную растительность” и мечтал о парках из камней и металлов. Такие представления были и у древних египтян, смеси хамитов, западной расы и негров...

 

Парки, создаваемые западной расой, - искусственные творения расы, которая во всем следует рассудку... “Английский парк” - возрождение нордического парка.

 

7. Динарские художественные формы

 

Хотя трудно выделить чисто динарские формы на примерах известных произведений искусства, нетрудно указать на динарские отклонения от “формы”. Когда примешивается динаркая кровь, в форму всегда привносится нечто приподнятое... Этот способ выражения может возвыситься до пророческого. Примеры этого - нордически-динарские Платон, Шиллер, Вагнер и Ницше, а в Италии - Савонарола и Верди, а может быть и Паганини. Шиллер и Ницше часто показывают своим “возвышенным” языком, что им не всегда свойственно чувство действительности, характерное для нордической расы. У них у обоих меньше сдержанности и больше воодушевления, чем у чисто нордических художников. Нордическую дистанцированность Ницше возвел в “пафос дистанции”. Нордическая раса не патетична.

 

“Патетическим” давно уже называют стиль барокко. Воздействие динарской сути отклоняет нордический стиль в том же направлении, в каком барокко отклоняется от Ренессанса. Динарская душа всегда делает форму надутой, драпированной, “барочной”. Динарская душа “темпераментна”. В искусстве это выражается в излишествах стиля, как у Вагнера. Лангбен в книге “Рембрандт как воспитатель” (1890) говорит о “заоблачном духе” швабов, указывая тем самым на духовную суть нордически-динарской смеси, которая особенно часто встречается именно в Швабии. Она проявилась в Шиллере и Гегеле...

 

... На немецкой почве больше всего примеров дают Бавария и Австрия...

 

... Динарская раса больше тяготеет к слову, тогда как нордической свойственно чувство невысказанного... Динарцы находят особенно много слов для выражения любви и ненависти. Наречия Юго-Восточной Германии особенно богаты речевыми оборотами. Можно сказать, что “баварский” диалект (в Баварии и Австрии) уже обуславливает наклонность к барокко, это барочный вариант немецкого языка. Язык поэтов, пишущих на этом диалекте, также относится к нордическому, нижнесаксонскому диалекту поэта Клауса Грота как барокко к готике.

 

Языкотворческие способности динарской души проявляются в высшей степени в богатстве и блеске языковых оборотов Шиллера и Ницше. Блестящему стилю этих авторов противостоит сжатый, нордический стиль Юлия Цезаря, исландских саг, “Эдды”, Геббеля и Флобера...

 

... Я осмелюсь высказать предположение, что барокко по своему происхождению - динарское явление, нордически-динарское отклонение как от итальянско-нордического Ренессанса, так и от германско-нордической готики. Барокко это энергичный, сочный динарский “темперамент”, выражение жизнерадостности динарской души, ее любви к богато декорированным зрелищам, сильным выражениям и здоровой сексуальности. Барокко чувственно, как динарский человек. Ни барокко, ни динарская душа не проявляют той сдержанности сексуальных инстинктов, какая характерна для “классического” искусства и нордической души.

 

Там, где “классическое” искусство стремится убеждать, барокко берет внезапностью, изобилием форм. “Классическое искусство это твердое спокойствие нордической души, барокко - динарское радостное возбуждение, разнузданность чувств.

 

Барокко “дионисично”, как динарская душа. В тирольских “Йодлях” есть нечто дионисическое. Это распевы немецких племен динарской расы, их музыкальная “линия” - барочна. Если Диониса можно себе представить как динарско-нордического или переднеазиатски-нордического бога, то Аполлон - бог чисто нордический. Динарская раса отличается музыкальной одаренностью... не зря Ницше видел в музыке “дионисическое” начало...

 

В живописи эпохи барокко исключением был северный француз Пуссен. Такая же нордическая сдержанность и холодность характерна и для многих произведений голландского барокко... В немецкой архитектуре примером того же может служить церковь Фрауэнкирхе в Дрездене, творение Георга Бэра...

 

... Барокко ни в коем случае не “трезвое” и даже не “профессиональное” искусство. Там, где нордическое искусство хочет убедить, барокко стремится перекричать. Для этого используется богатый набор средств выражения, которые нагромождаются одно на другое. Переход от “классического” искусства к искусству барокко в XVI веке можно связать с притоком динарской крови в нордическое искусство...

 

... Миланский собор это готика, а готика - нордический стиль. Но в данном случае мы имеем дело с наполовину понятой готикой. Можно сказать, что западная душа отклонила нордические формы в направлении, которое с нордической точки зрения кажется “пустой формой”...

 

... Стиль барокко особенно развился в области от Рима до Центральной Германии, т.е. там, где динарская раса либо преобладает, либо представлена в значительной степени. Сюда относятся Швейцария, Южная Германия, Австрия и Чехия...

 

... Изобразительное искусство греков стремилось к “идеализации”, что для искусства народов нордического происхождения всегда означает приближение к идеальному образу нордической расы...

 

... Экспрессионисты особенно ценят Греко. Но критянин Теотокопули по прозвищу “Эль Греко” - особенно хороший пример искусства переднеазиатской души с ее самонакачкой.

 

8. Творения и влияния переднеазиатской души

 

Переднеазиатская раса физически близка к динарской; сходны они и по психическому складу. Это не столько заметно в повседневном поведении, сколько в духовном творчестве при смешении нордической крови с динарской и переднеазиатской. Есть творения, которые можно назвать нордически-переднеазиатскими. Они возникли в занятой нордическими племенами Передней Азии. “Барокко” эллинистического искусства это переднеазиатское отклонение от нордической формы, а западное барокко - динарское отклонение от нее. У Скопаса, грека с острова Парос, впервые появляются “страсть и пафос”, новые тона, которых не знал Пракситель, но которые стали сильней звучать в эллинизме. Но эллинизм, с точки зрения расовой теории, это цивилизация, в которой становилось все меньше нордических черт и все больше переднеазиатских. Пример - гробница Мавзола в Галикарнасе. Центры эллинистической цивилизации находились в областях с сильной переднеазиатской примесью - в египетской Александрии, сирийской Антиохии и малоазиатском Пергаме. Алтарь Зевса в Пергаме, созданный около 170 г. до н.э. - один из самых ярких примеров эллинистического “барокко” с типичными для переднеазиатской души деформациями нордических художественных форм. Для эллинистического искусства типичны также наклонность к сладострастию, бесстыдный показ любовных сцен. Эти черты всегда связаны с проникновением в цивилизацию переднеазиатского духа. Для своего выражения эти черты нуждаются в ином художественном оформлении, что нам и показывает история эллинистического искусства. Переднеазиат уходит в свои переживания, он наполовину движим ими, наполовину сам их стимулирует, как актер. Эта черта сказывается уже в культе Диониса у поздних греков и в буйных всплесках радости на празднике Св. Лазаря (бывшем празднике Адониса) у современных греков. Сильнее всего эта черта проявляется там, где преобладает переднеазиатская раса, например, в оплакивании мертвых у армян с вырыванием волос и биением себя в грудь. Существование в Армении профессиональных плакальщиц указывает на переднеазиатскую душу, на способность “заводить” самих себя. В индийской религии Кришны, в исламской мистике, в танцах дервишей, в искусстве Греко, в проповедях Лойолы, во многих картинах экспрессионистов переднеазиатская суть столь же ощутима, как у еврейских актеров, адвокатов, ораторов и проповедников.

 

Для переднеазиатской расы характерны актерство и музыкальность, менее развитые у ориентальной расы. Чувство собственного достоинства ориентальной расы, ее серьезность, иногда прорываемая вспышками страсти, чужды актерству и не поддаются влиянию музыки. Нет драматургии на семитских языках, музыку арабы заимствовали у персов. Как в европейском барокко проявляется актерско-музыкальная динарская расовая душа, так в эллинистическом искусстве - такая же передне-азиатская. Динарским “Страстям Господним” предшествовали переднеазиатские, персидские игры “тазийе”, которые ежегодно проводились в память страданий и смерти Хуссейна, сына Али. Сюда же относятся и испанские пасхальные игры. Персидские “тазийе”, похоже, были продолжением поздне-эллинистических мистерий, возникших из переднеазиатской души, а не из нордической. Нордическая душа ясней всего выразилась в культе Аполлона (“Парсифаль” Вагнера тоже относится к “страстным действам” - сказалась динарская кровь композитора).

 

Европейское барокко Хаузенштейн называл “вечно азиатским”, но его книга “О духе барокко” сама являет собой пример переднеазиатского самовозбуждения. Язык этой книги можно назвать переднеазиатским немецким... И динарская, и переднеазиатская душа вызывают в нордическом искусстве уклон в сторону “барокко”.

 

Сходство динарской и переднеазиатской рас сказывается и в других чертах. От смешения с ними нордической крови рождаются великие провозвестники. Шиллер и Ницше в чем-то соответствуют Заратустре, Будде и Иисусу. О расовой принадлежности трех последних можно лишь строить предположения, но в маздеизме и христианстве, равно как и в буддизме, прослеживается нордически-переднеазиатский дух. Возможно, основатели этих религий были таких же смешанных кровей.

 

Смешанное происхождение Иисуса связано с расовым составом населения Галилеи того времени. Галилеяне, известные своей любовью к свободе и отвагой, были (как сегодня друзы) смешанным народом с переднеазиатскими, ориентальными, нордическими, а возможно и с западными компонентами. Нордическую кровь привнесли амориты и верхний слой хеттов. Евреи (иудеи) никогда не были в Галилее многочисленны. Маккавеи в 165 г. до н. вытеснили даже их из Галилеи. Галилеяне не могли выговаривать некоторые еврейские звуки. Евреи всегда считали Галилею “заграницей” и даже называли Иисуса-галилеянина “самарянином” (Иоанн, 8, 48), что для них означало “чужак”. Чуждым для них осталось и его учение. Все это указывает на расовые различия между галилеянами и иудеями. Точнее, это были разные расовые смеси. Духовные различия обусловили отклонение учения Иисуса иудеями: “Должно было быть в этой религии что-то, близкое свободному греческому духу”, - говорит Гарнак, указывая тем самым на нордическую составляющую в христианстве. Для Иисуса и Будды было свойственно устремление ввысь, как до них Заратустре, а позже - великим нордически-динарским личностям. В наши дни нордически-переднеазиатский султан друзов Атраш, герой и святой одновременно, почитаемый не только своим народом, пример того, что может дать смесь этих кровей.

 

Примечательно, что именно в том поясе стран, где смешивались нордическая и переднеазиатская кровь, возникли великие религии. Гунтер Ипсен справедливо называет Юго-Восточную Европу и Западную Азию, область, где возникли сначала маздеизм, потом буддизм, потом еврейские пророчества, потом христианство и, наконец, ислам, порождение, главным образом, души ориентальной расы, а также мистерии позднего эллинизма, очагом “пророческого движения”.

 

... Нордическая суть сильнее всего выражена в маздеизме. Переднеазиатский дух выражался в чувстве греховности, предчувствии конца света, жажде таинств, стремлении к духовной власти над общинами, но, прежде всего, в прозелитизме.

 

Нордический человек не станет проповедником. Его вера слишком уединенна, сдержанна, молчалива и проникнута благоговением. Примечательно, что индоевропейским народам в древние времена (когда в них сильней всего проявлялась нордическая кровь) была совершенно чужда мысль о проповеди своей веры другим народам... Проповедь среди “неверующих”, идея “мировой религии”, “идите и научите все народы” - все это проявления переднеазиатской души, впервые наблюдаемые в маздеизме. От проповедника требуется рвение, которое нордический человек воспринимает как чрезмерное, даже как бесстыдство. Проповеднику свойственно влезать в чужую душу, собирать вокруг себя учеников, переднеазиатской “пафос общины” - противоположность “пафосу дистанции” Ницше (нордически-динарский тип).

 

Когда задатки переднеазиатской души соединяются с нордической творческой силой и нордическим героизмом, появляются великие провозвестники. Самый нордический из них - Заратустра. Современному Востоку не хватает нордического влияния (исключения - Атраш, Кемаль-паша). Нордически-переднеазиатским можно назвать свойство великих восточных религий смотреть на весь мир как на божественную игру, в которой участвует и человек, рисовать “порядок спасения”, в котором Бог, Дьявол, спасители и человек играют свои роли для достижения конечной цели. Есть формы верований, в которых нордическое чувство трагического рока сочетается с переднеазиатским влезанием в духовные процессы, что свойственно Ордену иезуитов, основанному переднеазиатом Лойолой, а также с переднеазиатской возбудимостью актерской игрой - эти две “барочные” черты переднеазиатской души соответствуют барочным чертам динарской души. Великие спектакли божественного мирового порядка - сотворение мира, борьба добра и зла, грехопадение, спасение и страшный суд - описаны с такой образностью, что для этого переднеазиатской душе нужна была нордическая творческая сила в виде материала, чтобы могла возникнуть великие восточные религии. Такую же образность и напряженность привносит и динарская душа. Не случайно “страстные действа” встречаются именно в тех областях Германии, где преобладает динарская раса. Это тоже “барочная” черта...

 

Маздеизм создал весь тот запас образов, которые потом развивали иудаизм, христианство, эллинистический гносис и ислам, каждый на свой манер. Маздеизм дал и первый пример сознательно выстроенной “теологии”, сознательного распространения своей веры и уверенности в ее правильности. В сочетании с представлениями души ориентальной расы это рождало нетерпение и обязанность сказать “слово”. Ориентальная душа придала нордически-переднеазиатским верованиям убежденность в их единственной спасительности. Это видно в исламе. Ориентальная душа сообщала им также представление об участии в защите небесного с помощью ритуалов жертвоприношения и магии. Наоборот, представление о космическом спектакле чуждо ориентальной душе, о чем свидетельствует исламская поэзия. Так что нордически-переднеазиатские стимулы оказали слабое воздействие на ислам.

 

Чисто нордический проповедник веры немыслим (Р. Штейнер - не нордического типа, а смешанного с переднеазиатским или динарским). Нордическое отстраненное одиночество (“индиви­дуализм”), чисто нордическая радость дистанции между людьми (древние германцы селились отдельными дворами, как в наше время шведы и норвежцы) исключают какое-либо проповед­ничество. Нордически-динарские типы, такие как Платон, Шиллер или Ницше, имели склонность к проповедничеству, но она у них постоянно обуздывалась нордическим сознанием того, что чем больше учеников, тем меньше учителей. Высшие моменты, которые переживает нордический человек, это моменты, когда он глядит в глаза “могущественной судьбе, которая возвышает человека, размалывая его” (Шиллер, “Тень Шекспира”). А высшие моменты, которые переживает чисто переднеазиатский человек, это наслаждение от власти над созданною им общиной.

 

Чисто переднеазиатским проповедником был Игнатий Лойола. Его “Духовные упражнения” - это инструкции, как накачивать самого себя. Переднеазиатскую тенденцию у Лойолы усиливал его помощник Поланко, еврей-католик. Среди первых вождей Ордена иезуитов было много переднеазиатов - Диего Лайнес, Педро Фабро, Паскасио Брут, Клаудио Хайо, Николае де Бобадилья. Они воспитали целую школу ревнителей веры, фанатиков, умевших находить поддающихся их воздействию людей. Власть над общиной - высшее наслаждение таких переднеазиатов, как Лойола. Шотландский вероучитель Джон Нокс тоже был фанатиком типа Лойолы. В его лице видны переднеазиатско-нордические черты. Сильный переднеазиатский отпечаток заметен на портретах Уильяма Бута (еврей?), основателя армии спасения. Ему, как и Лойоле, было свойственно стремление к непрерывному распространению своей веры - чисто переднеазиатская черта.

 

Ревнителем веры можно назвать и переднеазиата Сен-Симона. Для этого утопического социалиста социализм был “новым христианством”. Для распространения своей веры он планировал создать Академию социальных наук и Энциклопедию. Средства для этого он пытался получить от спекуляций национали­зированным в результате Французской революции имуществом Но деньги разворовали его ученики. В последние годы его поддерживал еврейский банкир Олиндес Родригес. Сен-Симон умер в нужде, но его ученики продолжили проповедь “сен-симонизма”, учения, которое благодаря заложенной в ней переднеазиатской душе быстро развилось в социалистический радикализм и мистицизм. Один из его учеников, бывший коммивояжер и банковский служащий Проспер Анфантен кончил тем, что объявил себя Мессией и Царем народов, провозгласил свободную любовь и “раскрепощение плоти”.

 

Новый Мессия, выдвинутый теософскими кругами, индус Кришнамурти тоже имеет преобладающие переднеазиатские черты и похож на еврея-сефарда.

 

У нордически-динарского Кальвина можно найти те же черты в несколько ослабленном виде, но Кальвин ближе к нордическому типу. У Лютера не было переднеазиатской или нордически-динарской склонности к проповедничеству. Не было у него и воли к власти над общиной, как у Кальвина, не было и черт фанатика, агитатора, как у Павла, Лойолы, Бута и того же Кальвина. Для его религиозной жизни не была характерна самонакачка. Но Лютер, поскольку в нем была воплощена нордическая душа, не может служить примером нордического вероучителя. Чисто нордического вероучителя, как уже говорилось, не может быть. За такового можно считать датчанина Кьеркегора, а направление, занятое поисками “нордического христианства”, может видеть в нем, несмотря на его душевную болезнь, наиболее значительную фигуру.

 

У Кьеркегора (как и у Клейста) расовая душа искажена болезнью. Тем не менее у Кьеркегора проявляются характерные черты нордической религиозности, поскольку у него речь идет о “личности и ее Боге”, а не об исторических фактах, не о спасении, не о следовании заповедям. Вообще невозможно предположить, чтобы Кьеркегор занялся проповедью веры или управлял общиной. Он говорил только об отношении к прекрасному, доброму, истинному, святому, о возможных противоречиях между ними и о страхе перед выбором, когда приходится принимать индивидуальное решение. Таким образом, Кьеркегор идет к Богу путем, совершенно противоположным переднеазиатскому (например, исламской мистике). Там, где переднеазиат (это термин расовой теории, а не этнографии) хочет стать святым, нордический человек уходит в себя, пока не окажется один на один с Богом и не проверит себя и его в этом противостоянии. Он либо будет потрясен своей условностью перед лицом божественной безусловности, либо обретет покой в сопричастности к Богу.

 

Религиозность Кьеркегора называют “религиозным индивидуализмом”, а идеи его последнего периода жизни - “христианским индивидуализмом”. Весьма сомнительно, чтобы чисто нордический человек мог вести себя по отношению к священному иначе, нежели как отдельная личность. Нордическая религиозность Майстера Экхарта, если сделать из нее последовательные выводы, исключает существование какой бы то ни было церкви, равно как и религиозность Кьеркегора. Нордический человек только выясняет отношения личности к Богу, для него существует столько же особых отношений к Богу, сколько личностей. Есть индийский рассказ о буддийском мудреце, который помог одному брахману разобраться в отношениях человека к священному с помощью брахманского учения. Этому мудрецу и в голову не пришло “обратить” брахмана в буддизм. Это подлинно нордическая черта. В пьесе Клейста “Роберт Гюискар” один норманн говорит другим, смущенным одним его заявлением: “Я предоставляю вам самим подумать об этом”. Это чисто нордическая фраза, каких много у Клейста. Это единственная линия поведения, возможная для нордического проповедника, единственный аргумент, который действует на нордического человека, невосприимчивого к влияниям, крикам рыночных зазывал и подстрекательству, для которого столь же характерна отмеченная Рипли (“Расы Европы”, 1900) “крутая независимость”, как для ненордических рас Европы - падкость на всякого рода рекламу. Чем меньше в народе нордической крови, тем больше он восприимчив к “агитации”. Об этом свидетельствует поздняя история Греции и Рима.

 

Девиз “Я предоставляю вам самим подумать об этом” никогда не даст власти над общинами, если эти общины состоят не из чисто нордических людей. Поэтому все западные церкви зиждутся на переднеазиатском или ориентальном духе. Там, где речь идет не о чисто нордических людях, там вера становится делом фанатиков, там начинаются обращения, культ Писания и т.п. Для нордической личности и ее Бога места не остается...

 

... Создание церкви, идея, близкая Кальвину, чуждая Лютеру и противоречащая истинной религиозности, по Кьеркегору, может тем не менее понадобиться и для чисто нордической веры, если ей нужно защитить себя от других верований. Но создание церкви возможно лишь при наличии достаточного количества переднеазиатской крови, достаточного числа фанатиков, “прирожденных” руководителей церкви, одержимых волей к власти над общинами как Лойола. Можно сказать, что нордическая раса столь же пригодна для создания государства и руководства им, как переднеазиатская раса - для создания церкви и руководства ею. Там, где церковь достигает достаточной светской власти, к руководству ею тянутся как нордические, так и переднеазиатские люди. В истории средневекового папства есть ряд нордических фигур...

 

... Описанная Ольденбергом (“Ведическая религия”, 1917) “семитская амальгама святости и борделя” - типично переднеазиатская черта, возможная только у семитских народов, у которых на первоначальную ориентальную основу наложились переднеазиатские влияния. Храмовая проституция чужда нордическим народам, но близка переднеазиатским. Формы почитания Иштар в Вавилоне, Анахиты у поздних персов, Афродиты у поздних греков, Кибелы в эпоху эллинизма это формы переднеазиатской религиозности. Хафиз и другие персидские поэты выразили в стихах чувственно-сверхчувственные воспарения, а динарская кровь в жилах Гете подвигла его на создание “Западно-восточного дивана”. У Хафиза невозможно различить, воспеваются ли в стихе сексуальные наслаждения и упоение вином или это лишь символы священного экстаза. “Пир” Платона и “Диван” Гете показывает, что такое соскальзывание в чувственно-сверхчувственное возможно и при нордически-динарской смеси и как раз характерно для барокко. Пример - “Экстаз Святой Терезы” Бернини.

 

Балансировать в такой пограничной зоне, как храмовая проституция или поэзия Хафиза, могут только высшие из переднеазиатов. Народы этой расы скатываются к сугубо чувственному или наоборот, к подавлению чувственного, к аскезе... Аскеза, монашество и унижение женщин пришли из Передней Азии и Египта и настолько основательно внедрились в переднеазиатское христианство, что на Маконском соборе в конце VII века один епископ всерьез поднимал вопрос, можно ли считать женщину человеком. В то же время Оксеррский собор запретил женщинам брать причастие голыми руками, чтобы не осквернить его. Это вполне в переднеазиатском духе... Ориентальная раса, как и нордическая первоначально глубоко уважала женщину. Это было характерно для ориентальных арабов до Мохаммеда и для самого Мохаммеда. Только когда арабы смешались с переднеазиатами, и в исламе фанатики стали развивать теории о греховности всякой плоти и особенно женской сути, об умерщвлении плоти и женщине лишь как об источнике соблазна. В итоге миру ислама там, где он не подвергся другим расовым влияниям (как в суфизме), остался лишь выбор между подавлением чувств, с одной стороны, и необузданной чувственностью, с другой.

 

Два представления о божественной сути характерны для переднеазиатской души: боги и богини плодородия и спасители, искупители грехов, судьи мира... От шумеров и вавилонян до фригийцев и фракийцев мы имеем множество свидетельств о возникшем из переднеазиатской души культе плодородия. Волна таких верований докатилась и до древнегерманского Севера. Ваны германских верований это преобразованные в нордическом духе боги переднеазиатского происхождения. Только азы - чисто нордические боги. Ваны это боги земли, плодородия, мира, богатства и счастья, всего, что обожествляет переднеазиатская душа. К ванам относятся Нертус-Ньорд, Фригг, богиня оплощение сладострастия, Фрейя, Неккель, Фулла, Гефион, Идун, Бальдер и Нанна. Насколько сильным было переднеазиатское влияние, видно из того, что культ Фрейи на скандинавском Севере сопровождался песнями, неприличными для нордического слуха.

 

Ван Бальдер - один из многочисленных спасителей переднеазиатского мира, образ, чуждый нордическому духу. Культ его и других ванов, проникший на германский Север из Юго-Восточной Европы, облегчил позже принятие христианства. И сегодня предпринимаются попытки доказать, что христианство и германство сходны по сути, исходя из образа Бальдура. Но чисто германскую, чисто нордическую суть следует искать только в азах. К этой сути гораздо ближе древнеиндийские боги Индра, Агни, Сома и Варуна, чем позднеиндийские Вишну и Шива, древнеперсидский Ахура-Мазда, чем позднеперсидский Митра, а у греков Аполлон гораздо ближе к ней, чем Дионис.

 

... Подведем итоги. Были выявлены взаимосвязи между расовыми душами и художественными формами, а также формами жизни, которые прослеживали уже Гобино в своем “Очерке о неравенстве человеческих рас” и Х.С. Чемберлен в “Основах XIX столетия”. Пользуясь методами феноменологической философии, эти взаимосвязи исследовал Л.Ф. Клаусе в своих работах “Нордическая душа” (1923) и “Раса и душа” (1926). С исторической точки зрения рассмотрел эту проблему Эрбт в своей книге “Мировая история на расовой основе” (1925)...

 

Оскар Уайльд написал однажды (в “De profundis”): “Для художника экспрессия это вообще единственный способ понять мир”. Исследование расовых душ в их воздействии на духовную историю и цивилизацию требует исторического подхода и способности к описанному Уайльдом художественному пониманию мира, а также знания физической и духовной сути рас, взаимодействующих в рамках конкретной цивилизации. Такое исследование цивилизаций на основе расовой теории только сегодня становится возможным. Изучение рас не должно ограничиваться только физическими признаками, нужно выявить и духовную суть отдельных человеческих рас...

 

Исследование цивилизаций на основе расовой теории поможет мыслящим представителям отдельных народов понять, какое направление развития расовой души ведет к величию, а какое - к распаду народа.

Русская община ВАГТЕРЕЯ !